history_club
Фильм Эльдара Рязанова «Карнавальная ночь» по сути явился ответом на закрытый доклад Никиты Сергеевича Хрущёва на ХХ Съезде КПСС.
Комедия «Карнавальная ночь» в доступной юмористической форме продемонстрировала советскому народу как плохо быть сталинистом. Плохо и смешно. Главный (и единственный) объект насмешки в фильме — Серафим Иванович Огурцов, и.о. директора безымянного Дома Культуры.
Исполнительный служака (наверняка — профсоюзный или партийный деятель) Огурцов постоянно попадает в нелепые ситуации, которые возникают благодаря его догматическим представлениям о новогоднем веселье и о веселье вообще.
Он сразу же заявляет молодым настырным работникам ДК о том, что, мол — «я и сам шутить не люблю, и людЯм не дам». Огурцов планирует провести новогодний вечер в Доме Культуры в строгом и деловом стиле: вначале выступает докладчик (сам Огурцов), потом лектор «из общества по распространению» читает популярную лекцию о жизни на Марсе, затем гости-зрители кушают и скромно выпивают под ненавязчивую оркестровую музыку.
Но молодые культработники, вдохновлённые партийной борьбой с проявлениями «культа личности» весьма враждебно относятся к «сурьёзным» начинаниям нового начальника и решают провести вечер по заранее составленному сценарию. По ходу действия в сценарий вносятся коррективы: комсомольцы-хрущёвцы накачивают спиртным лектора, крадут у докладчика текст доклада, постоянно выставляют своего начальника в дурацком виде, попутно решая свои амурные дела. Впрочем, находящиеся в зале гости всё воспринимают за чистую монету и веселятся от души. Особенно веселится товарищ Телегин — наверняка какой-то райкомовский чинуша. Телегин, в отличие от Огурцова, уже убил Сталина в себе и горячо приветствует хрущёвскую «оттепель». Огурцов, конечно, тоже находится не на высоте: лебезит перед начальником и его супругой. Однако, Огурцова можно понять: новогодний вечер — это действительно серьёзное мероприятие и шутки в его организации неуместны.
В финале фильма товарищ Огурцов диктует секретарше Тосе гневное письмо-жалобу куда-то в вышестоящую инстанцию (ВЦСПС). Но и здесь он попадает впросак: ехидные комсомольцы включают микрофон и речь Огурцова транслируется на весь ДК. Зрители, думая, что их хотят уморить смехом, валяются под столами.
Сейчас можно с уверенностью сказать, что фильм «Карнавальная ночь» сильно повлиял на сознание советского человека. Комедия как бы самортизировала тот мощный удар, который Хрущёв нанёс по коммунистической идеологии, развенчивая вчерашнего кумира своим докладом. После ХХ Съезда многим казалось, что жизнь прожита зря, что мир рухнул, что отныне нет и не будет никогда никаких идеалов. Однако идеалы появились. Ими стали такие несерьёзные вещи как джаз, карнавал-балаган, обман, пьянство, неподчинение вышестоящим органам. Всё это пропагандирует «Карнавальная ночь».
Поскольку линия партии всё время колебалась, партийцы колебались вместе с этой линией. Огурцов — не исключение. Он уже не ярый сталинист: «сталинский полувоенный китель» поедается молью в шкафу; но он ещё и не хрущёвец: вышиванке и косоворотке Огурцов предпочитает строгий костюм. Который, конечно же висит на нём мешком. Но тогда у всех были такие костюмы, такая была мода.
Огурцов — не сталинист и не сторонник «оттепели». Он болезненно воспринял идеи ХХ Съезда и не может найти себя в меняющемся мире. И ему никто не приходит на помощь в этих поисках: молодёжь кружится в карнавале, начальство плюёт на идеалы прошлого, лектор Никодилов оказывается простым алкоголиком. Казалось бы, такой прекрасно организованный новогодний вечер вдруг превращается в разгул страстей и становится пародией на карнавалы в буржуазной Латиской Америке: балерун-экономист «разбрасывается» полуобнажённой экономисткой; оркестр веселится в джазовом угаре; клоуны пропагандируют свободную любовь; фокусник делает мелкие пакости (и не очень мелкие — ворует доклад. Представляете, если бы на ХХ Съезде доклад украли у Хрущёва? Никакой «оттепели» тогда бы и не было!); все остальные молодые люди озабочены отношениями с противоположным полом.
Авторы фильма как бы говорят зрителю: всё, мрачные времена закончились, можно вздохнуть свободно. Однако, свобода — это не вседозволенность и не безнаказанность. Свобода — это ряд ограничений и строгое подчинение неким нормам. «Карнавальная ночь», наоборот, утверждает, что норм отныне нет никаких; что ГУЛАГ закончися; что начинается эпоха карнавала; что мир вступил в эру постмодерна. И теперь, мол, «позволено всё», ибо «нет бога» — Сталина. Бога развенчали, растоптали, обвинили во всех грехах. В стране начали сносить памятники вчерашнему идолу. Пройдёт ещё несколько лет — и тело идола вынесут из египетско-кремлёвского мавзолея и предадут земле.
А пока же над вчерашними и сегодняшними сталинистами можно смеяться. И страна смеялась над Огурцовым, не понимая, что смеётся над собой. Совершенно не отдавая себе отчёта в том, что через три с половиной десятилетия она сама заплачет кровавыми слезами и сгинет во тьме истории.
Это теперь мы начинаем осознавать, что нельзя издевательски-иронично относиться к трагическим страницам нашего прошлого. Что в прошлое нельзя стрелять и уж тем более — нельзя плевать.
Тогда не понимали. Тогда радостно топтали вчерашние идеалы и устраивали карнавальные ночи на костях.
Источник